– Главное, Михалыч, ты не ссы, – сразу начал с постановки партийной задачи ввалившийся в мой кабинет зав. отделом пропаганды горкома партии Гена Губанов. – Помнишь, как мы их под Халхин-Голом?
– Кого? – не въехал я.
– Да японцев! К нам вот едут…
– Реванш брать?
– Хуже, – пресек мое легкомыслие партийный босс. – Твои коллеги прут. Журналюги. Город им, видите ли, посмотреть хочется. А на самом деле разведать, как тут идет перестройка. Есть представители прогрессивных газет, а есть не очень. Будешь сопровождать их. Твоя задача как редактора – показать япошкам авторитет партийной печати, – наставлял меня Губанов. – А как коммунист всегда держи в голове, что партия – наш рулевой. Врубился?
Всю важность партийного задания я понял, когда к зданию редакции подъехал сверкающий новизной огромный двухэтажный автобус. Поднялся в салон и ахнул. У каждого гостя – персональный переводчик. И мне, оказывается, положен персональный. Оказался пружинистым крепышом, единственным из всех обитателей салона в пиджаке, застегнутом на все пуговицы. Представился по имени, которое я тут же забыл после того, как он доверительно шепнул мне: «Полиглот в штатском» и похлопал ладонью по оттопыренному боку пиджака.
Самопрезентация «полиглота» произвела на меня не той силы впечатление, на которое он, похоже, рассчитывал. Больше удивили и насторожили миниатюрные фото- и видеокамеры, карманные печатные устройства, диктофоны, микрофоны и другие, как сейчас говорят, гаджеты в руках и на головах незваных гостей. (Я сделал вид, что вся эта экзотика меня не интересует – мол, сами с усами. Хотя в редакции газеты «Новороссийский рабочий» в то время ни одного компьютера еще не было).
Когда я представился гостям, руководитель делегации попросил меня пристроить на воротнике рубашки микрофон размером со спичечную головку. Без единого проводочка. Что позволило мне с видом знатока весомо заметить:
– Как же будет передаваться звук моего голоса? Кто меня услышит?
Японец в ответ чуть ли не в пояс поклонился и через переводчика заверил: мол, услышат все пассажиры автобуса, а также сотни его коллег на родине, которые в прямом эфире наблюдают всё, что здесь происходит.
Так я вышел на экраны мониторов в четырех десятках редакций японских прогрессивных и не очень печатных изданий. И с партийной ответственностью помог экскурсоводу провести для гостей и соглядатаев в Японии экскурсию по городу-герою.
Японцы были довольны, тянули вверх большие пальцы рук. А когда я засобирался прощаться с ними и отстегнул микрофон, тут же и они, как по команде, попрятали свои гаджеты. И слаженным хором продекламировали, как мне легло на ухо: «Комбайн, комбайн, комбайн!»
Развожу руками: мол, уважаемые коллеги, в нашем замечательном городе комбайнов нет. Ни заводы их не делают, ни хлеб они не убирают, поэтому извините… А они свое: комбайн, комбайн!
Выручил «полиглот в штатском». Шепнул мне на ухо, что гостям на самом деле надо. Не советские комбайны, а «кампай». Что в переводе с японского означает «давайте выпьем».
Голова закружилась от хоровода нестыкующихся мыслей. Как гостеприимный хозяин, я должен выполнять все прихоти гостей. Да так, чтобы у японцев не было сомнений в силе партийной печати, которую я тут олицетворяю. А как это сделать в разгар начатой Горбачевым антиалкогольной кампании? Когда руководителя районного масштаба на днях с работы сняли – в выходной день засветился на собственной даче рядом с дымящимся мангалом. Если в городе бутылку водки днем с огнем не сыщешь?
А эти талдычат: «Кампай, кампай!» И смотрят полными надежд влюбленными глазами.
Что делать? Беспартийный принц датский отдыхает!
В общем, инстинкт солидарности с тружениками пера взял верх. Решил по-гамлетовски: быть! Задергавшегося «полиглота в штатском» успокоил экстренно пришедшей в голову спасительной мыслью:
– В решениях партии и правительства о борьбе с пьянством и алкоголизмом речь идет о здоровье исключительно советского народа. А про здоровье иностранных граждан там ни слова. Так что как бы…
Крепыш посоветовался – видно было по застывшему взгляду – сам с собой. И по итогам этого оперативного совещания глубоко, как перед нырянием в воду, вздохнул, мелко перекрестился и меня перекрестил. Мол, с Богом!
Помогла заслуженный работник торговли, не раз выручавшая меня в подобных ситуациях, Фаина Лубенец. Сообщенный ею адрес спасения чести и достоинства партийной печати вызвал возражение уставшего колесить по городу водителя:
– У меня такая точка в маршрутном задании не значится!
На что я отчеканил окрепшим голосом:
– Партия наш рулевой! Или вы не согласны с этим?
Водитель быстро оказался согласным и двинул автобус в нужную сторону. А там уже армянин Миша, завмаг гастронома на Видова, по-партизански оглядываясь и пряча под фартуком заветный груз, принес к дверям автобуса ящик дешевейшего портвейна. Который тут же разошелся по салону. Кто-то из гостей даже заплакал и поцеловал доставшуюся ему бутылку.
Из дальнейших событий я сделал вывод о том, что журналисты, независимо от места проживания на земном шаре и уровня прогрессивности, одинаково хлещут винище из горла бутылки и одинаковыми пьяными голосами орут песни, – тут больше и сказать нечего о прошедшем карнавале. А вот потом…
Когда я наобнимался как с представителями прогрессивных изданий, так и не очень, гендиректор крупнейшего в Японии информационного агентства Киодо Цусин прикрепил к моей рубашке изображение пера и торжественно произнес:
– За заслуги перед профессиональным сообществом вы становитесь членом Союза журналистов Японии. При этом у вас будет только одна обязанность: когда в Японии будет объявлена общенациональная забастовка газетных работников, вы должны примкнуть к ней вместе со всеми своими сотрудниками.
…Я долго носил тот красивый символ нашей профессии, потом он куда-то делся. И до последних дней работы в редакции «Новороссийского рабочего» с некоторой тревогой слушал новости из Японии. Много там чего стряслось за минувшие со времени того визита десятилетия. А вот сообщения об объявлении общенациональной забастовки журналистов я не слышал. И слава Богу!
Владимир БУРЛАКОВ.
Об авторе
Владимир Михайлович Бурлаков был главным редактором газеты «Новороссийский рабочий» 40 лет – с 1985 по 2025 год. Вот что, в частности, пишет о нем Большой биографический словарь «Персоны Новороссийска», вышедший под редакцией С.Г. Новикова.
«В условиях начавшихся в СССР перемен, направленных на развитие демократии и гласности в стране, Бурлаков решительно изменил содержание старейшей городской газеты, сориентировал редакцию на реализацию прав граждан на свободу слова, удовлетворение информационных запросов читателей.
Обновленный «Новороссийский рабочий» выписывала практически каждая городская семья, местная газета стала одной из наиболее популярных газет Юга России...Бурлаков вместе с единомышленниками добился (первый подобный опыт в Краснодарском крае) преобразования печатного органа горкома КПСС и городского Совета народных депутатов в политически независимое издание. Инициировал отмену цензурного запрета на освещение в СМИ резонансных происшествий в стране.
В ХХl веке газета под руководством Бурлакова осталась верна взятому курсу на открытость своих страниц для выражения общественного мнения горожан, острую критику недостатков и виновных в них персон, работу издания как информационной площадки для диалога власти и населения. За достижения на этом поприще Бурлаков награждён медалями «За выдающийся вклад в развитие Краснодарского края» lll степени и «Патриот Новороссийска».
Соавтор Устава Союза журналистов России. Удостоен высшей награды Союза – звания «Легенда Российской журналистики», званий «Заслуженный журналист Кубани», «Золотое перо Кубани» (трижды)».
