Мы много знаем о Константине Подыме как о патриоте и писателе, авторе 40 книг и 17 документальных фильмов. Но практически ничего — о его последних годах и днях жизни. Константин Иванович ушел, по современным меркам, слишком рано, ему было всего 66 лет. Как он жил последние годы в столице нашей родины? О чем мечтал? Что планировал? Эксклюзивные подробности «Новороссийскому рабочему» рассказал друг писателя, кинодраматург и киноактёр Евгений Васильченко.
Письмо в будущее
Евгений Павлович сейчас живет в Новороссийске. Из столицы он вынужден был вернуться в наш город, чтобы ухаживать за родным братом, болезнью прикованным к постели. О дружбе с Подымой длиной в почти 60 лет Евгений вспоминает с большой благодарностью и теплом. Говорит, что от Подымы он многое узнал и перенял.
— В 1967 году героико-патриотическое объединение «Шхуна ровесников» при «Новороссийском рабочем» объявила об акции «Послание потомкам» и закладке капсулы времени в далёкий 2017 год. Я тогда был десятиклассником, учился в 21-й школе. Учительница по русскому языку предложила нашему классу написать письма в будущее о том, как мы живём, каким представляем себе судьбу нашей страны и всего человечества. Вот так – с написанием этого судьбоносного письма — произошёл невидимый поворот в моей жизни. Письмо понравилось Константину. В начале 1968 года он пригласил меня познакомиться лично в кают-кампанию «Шхуны ровесников» при редакции газеты «Новороссийский рабочий», — вспоминает Евгений Васильченко.
Евгений Павлович сейчас в точности и не помнит, о чем было то письмо. Видать, о чем-то духовном, возвышенном. Однажды он заглянул в филиал исторического музея по проспекту Ленина, 59, где проходила экскурсия среди экспонатов «капсулы времени», поднятой со дна Цемесской бухты. Именно в этот момент шел рассказ о «Шхуне ровесников». И вдруг он услышал строки из своего письма, написанного пятьдесят лет назад! Его зачитывала экскурсовод Татьяна Рыбалко.
Бредил кино
Евгений и Константин, как выяснилось при первой же встрече, мечтали об одном – поступить во Всесоюзный государственный институт кинематографии. Мечты сбылись: Подыма и Васильченко поступили во ВГИК на сценарный факультет. Конечно, в такой престижный вуз страны поступить было непросто даже в советское время. Но новороссийцы это сделали, первым — Константин (после работы в редакции «Новороссийского рабочего), вторым — Евгений (после окончания технического вуза и службы в армии).
— Мы с Костей постоянно переписывались, встречались на каникулах, на слётах. Ещё когда я учился в лесотехническом институте, а он — во ВГИКе, я часто приезжал в Москву, и Костя тайно (это был режимный объект с охраной) проводил меня под «священные своды» единственного в мире института кинематографии. И нахождение там вселяло не благоговейный трепет, а твёрдое решение туда поступить, — вспоминает Евгений.
Сыграть Гайдара
— Став кинематографистами и обосновавшись в Москве, мы виделись 2-3 раза в неделю. Костя писал сценарии для документального кино, но всегда тосковал о несбывшейся работе в художественном кино. Однажды успешная сценаристка Елена Ласкарёва (член экипажа «ШР») и режиссёр Виктор Волков пригласили его на эпизодическую роль в фильме «Триста лет спустя» из-за некоторого внешнего сходства с одиозным либералом по фамилии Гайдар. Костя с радостью согласился. И неплохо сыграл эту роль!
Я, работая в художественном кино в разных ипостасях — от ассистента режиссёра, декоратора, директора фильма до второго режиссёра — всегда, как мог, привлекал его в свою съёмочную группу. Чтобы быть поближе к заветному художественному кино, Костя охотно шёл даже в массовку. В фильме режиссёра Сергея Вехова «Время собирать камни» Костя, к примеру, с моей подачи заменил в кадре заболевшего Юрия Саранцева, исполнявшего роль князя Василия. Оказалось, что они с Саранцевым в гриме — одно лицо, — рассказывает Евгений Павлович.
Книга №40
— Через пальцы моих рук на пишущей машинке прошли многие литературные произведения Кости, которые я попутно корректировал и редактировал. Всего у Подымы вышло сорок книг. Я его каждый раз шутливо предостерегал: «Костя, не переусердствуй. Каждый охотник боится своего рокового сорокового медведя». И он умер, издав свою сороковую книгу, только-только забрав тираж из печати. Пошел в поликлинику и умер – оторвался тромб.
Наставлял на путь истинный
В объединении «Шхуна ровесников» Евгений Васильченко является комиссаром и комендантом адмиралтейства «Шхуны ровесников». Он вспоминает, что объединение «Шхуна ровесников» имело десятки форпостов «ШР» в городах нашей страны, а слеты проходили в этих городах с большим размахом. Константин Подыма всегда был главным автором сценариев этих слетов. С развалом СССР движение пошло на убыль, слеты перестали проводиться с таким размахом и помпой, а затем и вовсе перестали проходить.
С конца 80-х годов прошлого века наши земляки работали вместе в Международном союзе благотворительных общественных организаций «Мужество и гуманизм» в Москве. Константин Подыма был там секретарём-координатором и главным редактором журнала «МиГ», а Евгений Васильченко — его замом.
— Костя ездил по детским домам и колониям, проводил творческие встречи, семинары, брал с собой профессиональных журналистов, те писали душещипательные очерки об этих встречах, — вспоминает Евгений Павлович. — Было здорово! Подыма ориентировал заблудшие души на нормальное восприятие действительности. А потом эти дети приезжали к Константину в Москву, он помогал им определиться с профессией и начать новую жизнь, выбивал им квартиры.
Искрил идеями
90-е годы были непростыми и для Евгения Васильченко, и для Константина Подымы. Они брались за любую подработку, чтобы просто выжить.
— Костя продолжать искрить идеями. В 2006 году мы вместе с Костей и с активистами «МиГа», в числе которых были писатели, поэты, композиторы, музыканты, ученые Российской академии наук и потомки декабристов, в двух президентских вагонах за 28 дней объехали 22 города нашей страны. Проехали по пути следования декабристов в ссылку. По пути мы встречались с жителями этих городов, общественниками, посещали музеи, мемориалы. Это была незабываемая акция! На круизном теплоходе, который ходил по маршруту «Москва-Астрахань-Москва», «Москва–Ленинград–Москва» и был назван по инициативе Кости «Юрий Андропов», мы создали музей имени этого советского государственного и политического деятеля, генерального секретаря ЦК КПСС. Попросили у вдовы генсека его личные вещи. Кстати, это судно, «Юрий Андропов», ходит и по сей день. Правда, музей сейчас уменьшился с помпезной площади салона до скромного пространства одной каюты нижней палубы.
И гвоздя не мог вбить
Мой собеседник отмечает, что у Константина Подымы был, как он называет, «бытовой инфантилизм».
— Он был абсолютно беспомощен в быту, не мог и гвоздя вбить. Я много чего делал за него. Но при этом у него была необузданная инициатива и фантазия. Я охарактеризовал это термином «государственная смелость», — вспоминает Евгений Павлович. — Он мог подойти к любой звезде, «шишке», заговорить, пригласить на слёт, договориться. Он дружил с Александрой Пахмутовой, Николаем Добронравовым, Юрием Левитаном, адмиралом Холостяковым, дочерью маршала Георгия Жукова, Маргаритой. Он спокойно и уверенно заходил в Министерство морского флота и просил назвать какое-нибудь новое судно, ещё не имеющее названия, именем какого-либо известного и уважаемого им человека или даже литературного героя, чего до него никто не практиковал. И так, например, появилось судно «Павел Корчагин». И это всё ему удавалось!
Евгений Васильченко вспоминает, как проводился слет «Шхуны ровесников» в станице Нагутской. Подыма захотел пригласить туда бывшего «шхунатика», который на тот момент служил в погранвойсках.
— Костя позвонил в КГБ, попросил посодействовать в прибытии на слет этого рядового. И парня командировали! По возвращении в часть рядовому озадаченное начальство сразу же присвоило звание младшего сержанта, — вспоминает Евгений Павлович. — Константин умел разговаривать с сильными мира сего. Он осторожно подходил, робко заговаривал — и у него получалось добиться желаемого! Ему не могли отказать.
В Москве Подыма жил в коммунальной квартире, которую он получил, работая на «Военфильме». Затем дом снесли, у Кости появилась однушка.
Политические стихи
— Евгений, была ли у Константина горечь от того, что он так и не заимел семьи, не узнал счастья отцовства?
— Горечь, конечно, была. Девушки из «Шхуны ровесников» в него влюблялись. Влюбленности у Кости тоже были, о двух женщинах он мне как-то рассказывал. Но в его московской квартире я женщин никогда не видел, — рассказывает Евгений Васильченко.
Костя безумно любил Новороссийск, его тянуло в сюда. Но государственную квартиру в Новороссийске, где жила его мать, а он там не был прописан, у него забрали. Когда он приезжал в город, ему бывший глава, Владимир Синяговский, выделял временное жилье в доме на улице Советов. Потом была плохонькая квартира на улице Куникова. На одной из последних акций «Бескозырки» ему по сценарию даже не предоставили слова. И Костя был сильно обижен. Он болел! Под конец жизни его горечь вылилась в то, что он стал писать политические стихи. И на сороковой книге сломался.
Мы с Костей обсуждали, как следует распорядиться его телом в случае смерти. Гнить в земле он, как и я, не желал. Он завещал себя кремировать, а прах развеять в трех местах – на вершине знаковой для нас горы Сахарная голова, у подножия которой погиб поэт Павел Коган, над бывшим местом погружения капсулы, у Суджукского маяка, и на его родине – в Приморско-Ахтарске. Из трёх завещанных мест он упокоился только в одном — его приняли воды Цемесской бухты.
