Одессит

Шум волн, запах моря, соленые брызги на коже. Максим все чувствует, но не видит. Перед глазами тьма. Он в ней живет почти четыре года. Когда стоит в раздумьях на пляже, в голове его проносятся картинки из одесского детства. Вот он плещется в море со старшим братом. Вот с берега за ними следит их мама… еще живая. Она улыбается и машет мальчишкам рукой. Красивая. Здоровая.

Максиму было шесть лет, когда маме поставили страшный диагноз: рак мозга. Через два года ее не стало. Какое-то время сыновей воспитывал отец, а потом племянников к себе забрала родная сестра мамы – Люба. Мама Люба.

С 11 лет Максим жил в Батайске, Ростовской области. Тетя много работала, чтобы прокормить теперь уже трех сыновей. После 9 класса Максим поступил в профучилище. Учился на автослесаря и плиточника, каменщика, плотника, одновременно с этим подрабатывал, чтобы как-то помочь маме Любе.

 «Биржа труда»

Получив дипломы, ушел в армию. Полгода учебки в войсках связи в Краснодаре, а затем 1,5 года службы в Мурманске.

– Мне, южному парню, на севере было трудно. На «срочке» получил профессию водителя, которая пригодилась в жизни, – рассказывает Максим, наощупь разливая по кружкам свежезаваренный чай. – За четыре месяца до дембеля меня комиссовали с двусторонней пневмонией.

Вернувшись домой, взялся за поиски работы. Сначала трудился по найму, но платили нестабильно. Затем начал искать шабашки на «бирже труда» – место на центральном рынке Ростова-на-Дону, куда приезжали за работягами.

В 2013-м Максим там случайно встретил знакомого. Тот рассказал, что работает водителем в известной компании, производящей сладкую газировку, и им требуется дальнобойщик.

Дальнобойщик

– Следующие семь лет провел за баранкой. Дома бывал максимум четыре дня в месяц. Самая дальняя точка, где удалось побывать, – Иркутск. Заезжал на Байкал, даже окунулся, – вспоминает Максим. – Машина хорошая, условия работы отличные, зарплата достойная. Соцгарантий только не было. До 2020-го отработал без отпусков. Устал. Взял отпуск за свой счет и поехал в гости к двоюродной сестре под Одессу. С ее мужем-«западенцем» сразу не задалось. Да и вообще, как-то вспомнились конфликты из детства, когда мы дрались с теми, кто был из Львова и т.д. Они нас уже тогда русней звали.

Едва Максим вернулся с Украины, начался локдаун. Обратно на фуру его не взяли. Мужчина полагает, что руководство американской компании уже что-то знало и стало сворачивать бизнес до введения официальных санкций.

«Балаха»

– В марте 2022-го начали активно рекламировать ЧВК «Вагнер». Пришел в офис. Подписал контракт на полгода. Месяц провел в Молькино, где нас обучали ветераны ГРУ. Так скажу: кто внимательно их слушал, остался жив. Позывные компьютер присваивал. Мне достался «Балаха». 17 апреля уже был на передке.

Луганское направление. Шли быстро. Зачищали один населенный пункт за другим. Максим помнит, как вытаскивали из подвалов изможденных стариков. Бабушки и дедушки, рыдая, падали на колени и целовали руки бойцам, благодарили за чудесное спасение.

Потом подразделение перекинули на Донбасс.

– В Соледаре была тьма американских наемников, а еще украинские нацисты. Я был командиром ДРГ – диверсионно-разведывательной группы. Зашли. Закрепились на заправке. Чувствую, невыносимый запах мертвечины. Огляделся – чисто. А запах такой, до тошноты. Пошел на него. Заглянул в открытую емкость, куда прежде бензовозы топливо сливали, а она наполнена трупами. Старики со связанными проволокой руками, женщины, дети – у всех пулевые отверстия в головах. Разве могли такое люди сделать? После тех ужасов, которые они творили, их не жалко. Я с такой ненавистью в атаку шел…

«Зайцы в тире»

Первый контракт закончился без единого ранения. Командир подразделения с позывным «Дикий» (Герой России, – прим. ред.) удивлялся везению своего бойца: «Тебя как Бог поцеловал», – говорил он.

5 октября 2022-го Любинский заключил второй контракт. Через неделю получил первое ранение – осколки попали в ноги.

Мы сидим на кухне. Максим задирает штанину шорт и показывает шрамы на бедрах. Смеется, объясняет, что это ерунда.

Ранение же, погрузившее его навсегда во тьму, случилось 22 ноября, в Бахмуте.

– Страшные бои были. Много погибших. Они нас там с 2014-го ждали. Все в бетоне, а под ним укрытия – вкопанные железнодорожные вагоны, оборудованные под спальни, склады и т.д. Такое за день не построишь. Мы же как зайцы в тире – каждая позиция пристрелена. Знаете, сколько там героев было, которые не дождались наград? «Муха», например. Ему взрывом часть пальцев оторвало. Перевязывал руки ему, собирался эвакуацию вызывать, а он: «Взведи мне (затвор, – прим. ред.). Я побегу». Пытался отговорить, один он у матери. Бесполезно. Взвел. «Муха» побежал – и на мину…

У «вагнеров» была четкая установка: своих не бросать. Даже мертвых. У каждого бойца с собой черные мешки и белый маркер. Убедился, что товарищ погиб, тело в пакет. Сверху подписывался позывной и номер жетона. Вызывали эвакуацию или к себе привязывали и тащили до точки. Каждый должен вернуться домой.

Без глаз

22 ноября «Балаха» и еще два бойца готовились к штурму. Заряжали оружие, когда по ним прилетело. Двое насмерть, а Максу повезло.

– Сознание не терял. Мне сломало нос, порвало в одном ухе перепонку, но самое главное – потух свет. Просто ничего не вижу, как будто безлунная ночь резко наступила. Ощупываю себя: ноги на месте, поднес руки к лицу и чувствую, левый глаз вытекает. Тогда еще надеялся, что правый спасут.

Другие «вагнера» подоспели быстро. Сказали, что товарищи Максима «двухсотые». Вытащили всех и передали эвакбригаде.

Осколок из левой глазницы извлекли микрохирурги в Москве. Кусочек тротила, влетевший в правый глаз, трогать не рискнули: никто не знает, как он себя поведет.

– Из Луганска в Анапу нас доставили 7 января. Поселили в отелях. Лечили. Вообще, очень хорошо к нам относились. В Москву, доставать осколки, уже после ездил. Мне сказали, что единственный шанс видеть – это установить электронный глаз, пока зрительный нерв живой. Операции такие делают в Германии. Стоят они дорого, но дело не в деньгах. Просто мы, участники СВО, невыездные.

Привет, Новороссийск!

В Анапе Максим женился. Поверил девушке-волонтеру, которая приезжала стричь бойцов. Но, по словам мужчины, когда деньги, полученные по ранению, закончились, она выставила его за дверь.

Не пасть духом помог председатель Всероссийского общества слепых в Новороссийске и Геленджике Алик Билалов. Он же и пригласил Максима перебраться в город-герой, помог с работой и жильем.

– Меня взяли оператором «горячей линии» в троллейбусный парк. Я чувствовал себя нужным. Алик Ахмедханович помог попасть в администрацию, чтобы решить квартирный вопрос. Замглавы Наталья Майорова поручила выделить мне квартиру по договору социального найма. Теперь живу в Южном. Глава районной администрации Андрей Романченко всегда на связи, помогает по мере необходимости, приглашает на разные патриотические мероприятия.

Жилье и любимая

Максим проводит экскурсию по квартире: кухня, комната с выходом на балкон, совмещенный санузел. Везде чисто, ничего лишнего. У себя дома мужчина передвигается уверенно: обходит кровать, не натыкаясь на нее, не врезается в дверные косяки.

– На своей территории мне все знакомо уже. Поначалу шишки набивал, – смеется Максим. – Фонд «Защитники Отечества» установил программу «Умный дом», подключил все оборудование. На кухне и в комнате – колонки. Голосом могу включить робот-пылесос, чайник, кондиционер, телевизор. Еще стол мне письменный подарили. А кухонный стол и посуду привезли девочки-волонтеры с Горы Великой. Они занимаются сбором гуманитарки, узнали про меня и помогают. Одна из них стала моей любимой. Я на СВО потерял зрение, а она мужа. Теперь живем вместе.

Хорошие люди

Из шкафа Максим достает свою форму. На ней несколько наград, полученных в ЧВК «Вагнер», и одна «За отвагу» от Министерства обороны.

– Не жалеете, что пошли на СВО?

– Нет. Жалею, что мало там пробыл. Мало сделал.

– Страшно было лишиться зрения?

– Я надеялся, что временно, что правый глаз спасут.

– Вы различаете хотя бы свет и тьму?

– Нет. Темнота. Утром только, когда просыпаюсь, у меня как будто солнечные блики в мелких осколках стекла. Но эти вспышки все короче по времени.

– Как вы передвигаетесь за пределами квартиры?  

– Признаюсь, нужна реабилитация. Белую трость до конца так и не освоил. В ближайший магазин могу дойти, но однажды заплутал. Может, это еще последствия контузии. У меня их четыре было. В общем, паника началась. Было страшно.

– Трудно жить в темноте?

– Трудно жить без работы. В троллейбусном парке мою должность сократили. Стою на бирже, но вакансий нет. А в темноте жить уже привычно. Она подарила мне много хороших людей, которых, будучи зрячим, я или не встречал, или не замечал. Они мой свет.