Нужны Родине!
Новороссийцы Олег Анатольевич Сыроватский и Анатолий Владимирович Пронин – неразлучные друзья. Сорок лет назад, в конце лета 1986 года, они вместе работали водителями карьерного самосвала в 8-й автобазе на Мысхакском шоссе. Друзья вместе строили планы на будущее, обсуждали новости, радовались достижениям родной автобазы и гордились тем, что тут работают.
– Однажды на утреннем собрании наш бригадир сообщил, что, по слухам, где-то на Украине произошел взрыв атомного реактора и, возможно, нужно будет ехать на ликвидацию последствий. Мы записались в списки добровольцев. Несмотря на скудность информации, было понятно, что дело серьезное, – рассказывает Олег Анатольевич.
Выезд на распределительный пункт в Краснодар был назначен на 5 утра у военкомата. После прохождения медкомиссии мужчин на полгода включили в ряды Советской армии. Для отправки добровольцев выделили большой автобус «Икарус», и он был полон новороссийцев, которые по доброй воле вызвались помочь Родине справиться с бедой.
В Чернобыль из Краснодара отправились только 12 человек из нашего города, в том числе и герои этой публикации. Оказалось, что добровольцы нужны и в других городах республик – Родина на тот момент была огромная, проблем хватало, лишние руки нужны были везде.
Следующим местом назначения новороссийских водителей был город Днепродзержинск, где добровольцев со всего Союза распределяли по участкам для дальнейших работ.
– Мы хотели попасть в самый «эпицентр» событий. Я понимал, что чем больше мы сделаем своими руками, тем меньше нашим детям достанется. У меня их двое. Но по распределению на Припять мы с Анатолием не попали. Попросили капитана, который озвучивал списки, переставить наши карточки в коробку с именами тех, кто направлялся туда. И он выполнил нашу просьбу, – вспоминает Олег Анатольевич.
На следующее утро два друга были доставлены в Чернобыль.
Еда с таблетками
Первое впечатление новороссийцев от зоны отчуждения – пустота и заброшенность: закрытые магазины, практически отсутствие гражданских и кругом предупреждающие знаки о радиации.
– А в это время по телевизору показывали, что тут протекает нормальная жизнь, магазины работают, люди живут и радуются. Мне удалось провезти с собой маленький фотоаппарат, есть целый фотоальбом из Чернобыля. В том числе и закрытого магазина «из телевизора». Оказалось, что отснятую пленку надо сразу же проявлять. Иначе фотографии засвечиваются. Мы сдружились с московским фотокорреспондентом, и проблем с проявкой пленки не было, – улыбается Анатолий Владимирович.
– Нам выдали спецодежду, обувь и «лепестки» – маску на лицо. Там я первый раз увидел ботинки без шнурков, на липучках – мне очень понравилось. А вот лепесток страшно отдавал запахом йода. Нас обеспечивали минеральной водой, причем хорошей: «Боржоми» и «Нарзан» стояли везде ящиками. Закидывали ящик в кабину, и за смену он «улетал» – горло постоянно пересыхало. И было бесконечное чувство голода. Кормили нас роскошно, как в ресторане, по талонам. Подавали блюда в алюминиевых мисках. Огромные вкусные порции, плюс пачка сметаны, пачка печенья, треугольник молока, на столе фрукты и гора белых таблеток – ацетилсалициловая кислота – но их никто не ел. А через два часа в желудке уже начинало опять урчать, – рассказывает Олег Анатольевич.
Как исчезло озеро
Новороссийские ликвидаторы принимали участие в строительстве объекта «Укрытие». Так официально назывался саркофаг – гигантская бетонная могила для растерзанного реактора. Внутри – 200 тонн расплавленного ядерного топлива, которое остается смертельно опасным еще на тысячи лет. Всего через эту стройку прошли 90 000 человек.
Наших героев определили водителями миксеров в одну бригаду. Они возили бетон на КамАЗе из чистой зоны в черную, к четвертому блоку Чернобыльской атомной электростанции, где произошел взрыв.
Справка «НР»: В Чернобыле для перегрузки бетона из самосвалов в КамАЗы-мешалки использовали специальные перевалочные пункты.
Специально построенные заводы по производству бетона находились в относительно чистой зоне, а саркофаг – в черной. Чтобы уменьшить радиоактивную нагрузку на чистую зону, каждый многотонный самосвал-миксер нужно было загрузить и перегрузить.
Процесс происходил так: самосвал въезжал на эстакаду и вываливал бетон в стоящие внизу миксеры, которые шли в черную зону. Эти миксеры подъезжали к саркофагу и давали бетон на бетононасосы.
Друзья первым делом на кабине своей машины изолентой вывели «Новороссийск» и, как могли в тех условиях, берегли своего железного коня. Бетон возили круглосуточно, мотор не глушили. Надежные КамАЗы работали наравне с людьми изо всех сил, уже без тормозной системы, реагируя только на ручник, беспрерывно возили бетон к четвертому блоку.
– Самосвалы, которые сливали нам бетон, тоже трудились беспрерывно. Водители КамАЗов не всегда успевали подъехать вовремя, и бетон лился на землю. Мы его на колеса наматывали до 15 сантиметров, потом сбивали молотком. Периодически бульдозер весь этот бетон с земли смещал в озеро, которое было рядом. И скоро это озеро перестало существовать, бульдозер его завалил полностью, – вспоминает Анатолий Владимирович.
Звенящие ботинки и феномен
Каждая смена заканчивалась дозиметристом (ликвидаторы называли их «дозиками»), которые проверяли уровень радиации каждого сотрудника, а затем фиксировали в журнале.
– После первой смены у меня доза была 3,5 рентгена, а «дозик» записал 0,35 – в десять раз меньше. Больше я уже не смотрел, что он там записывает. По нормативам, если суммарная доза превышала 25 рентген, человека вывозили из зоны. Помню, как выпрыгнул из машины и буквально несколько метров пробежался по чернозему в столовую – есть хотелось после смены страшно. А у двери сидит «дозик», измеряет каждого. Я как запищал у него! Не пустил меня к еде, послал в баню смывать радиацию. Пришлось идти, полностью менять одежду и только потом, наконец, поесть, – рассказывает Олег Анатольевич.
– На объекте мне нужно было отметить, что я откачал бетон. Пробежался от одного тоннеля к другому. Наступил на лужу. Смотрю, брызги какие-то странные, маслянистые, тягучие. А вечером, перед столовой у «дозика» на мне стрелка прибора зашкалила так, что он заорал на меня, чтоб шел вон отсюда. У меня больше десяти рентген показывало на обуви. И тут случился со мной феномен. Я моментально выскочил из плотно зашнурованных ботинок. До сих пор не понимаю как! И босиком побежал к снабженцам, а уже стояла глубокая осень, холодно было. Объяснил, что у меня «звенящие» ботинки. И мне выдали белые, на резинках вместо шнурков, – дополняет Анатолий Владимирович и добавляет, что «звенящие» ботинки они вместе с другом подхватили палками за шнурки и закопали в глубокую яму.
Друзья-ликвидаторы признаются: именно на ногах сегодня ощутимее всего сказывается пребывание в Чернобыле. И на сердце.
За руку с министром
Анатолий Владимирович Пронин вспоминает, как в самом начале своей работы по ликвидации катастрофы все восемь часов смены просидел у четвертого блока в ожидании, когда его вызовут для выгрузки. Застрял не один: несколько водителей маялись и уповали на телефон или рацию, из которых должна прийти долгожданная отмашка – руководство к действию, а там и обратная дорога на пересменку и в столовую.
– Я не выдержал, взял рацию и наговорил в нее, что половину там всех пересажать надо за такое отношение к работе. Мне спокойно ответили, спросили мое имя и сами представились – Николай Иванович Рыжков. А затем пригласили в бункер для разговора.
В бункере навстречу Пронину вышел невысокий мужчина и крепко пожал ему руку. Николай Иванович Рыжков на тот момент занимал пост Председателя Совета Министров СССР и возглавлял штаб по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Он выслушал нашего героя – простого водителя из Новороссийска, успокоил, задал вопросы, поблагодарил за конструктивность и пообещал все исправить. А на прощание вновь крепко пожал руку.
– И, знаете, сдержал свое слово! Ситуация изменилась, работа пошла, больше таких задержек не было. Николай Иванович произвел на меня очень сильное впечатление – спокойный, отличный организатор, в общем, человек дела.
«Это свои»
Спустя три месяца пребывания в Чернобыле, друзьям-ликвидаторам выписали справки о том, что Олег Анатольевич Сыроватский получил дозу облучения 16,4 рентгена, у Анатолия Владимировича Пронина – 22. Насколько сильно они облучились на самом деле – никому неизвестно.
Оставшиеся три месяца службы новороссийцы провели тут же, в Чернобыле. Олег Анатольевич работал начальником склада, Анатолий Владимирович – электриком, обеспечивал зарядку аккумуляторов для машин.
Вернувшись домой, они продолжили работу в родной автобазе. Когда в 1988 году после разрушительного землетрясения в городе Ленинакане (современный Гюмри, – прим. авт.) республики Армения потребовались добровольцы, Сыроватский и Пронин были вновь в первых рядах.
– В Ленинакане, среди развалин, я увидел Николая Ивановича Рыжкова. Дернулся к нему пожать руку, но в мою сторону тут же рванулись двое охранников. А он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал ребятам: «Это свои». Узнал. Поговорил со мной. В Ленинакане он так же возглавил штаб по ликвидации последствий землетрясения, – вспоминает Анатолий Владимирович.
Орден нельзя, медаль
Спустя сорок лет с момента их участия в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, друзья признаются, что, к сожалению, свои права и льготы часто приходится отстаивать через суд. И с гордостью отмечают, что им – простым рабочим без юридического образования – частенько это удается, суд принимает их сторону.
С грустью делятся, что ликвидаторы из других регионов обеспечиваются путевками в санатории два раза в год – людям звонят из Пенсионного фонда России и приглашают в поездку. А в Новороссийске такая возможность появляется раз в три года и только после написания заявления – никаких звонков, никаких приглашений, никакого внимания.
Время, проведенное в Чернобыле, сказывается на здоровье с каждым прожитым годом все сильнее. Каждый год все меньше людей собирается в Новороссийске у памятного знака, установленного как дань благодарности участникам ликвидации, – люди умирают от страшных болезней раньше срока.
– Мы – дырявые люди, потому что радиация – это невидимые дырки в теле человека, включая голову. Много лет мы добиваемся настоящего памятника ликвидаторам катастрофы в Чернобыле, как в других городах. Мы заслужили это право. Сейчас установлен просто какой-то булыжник у военкомата. А еще, каждому из нас планировали выдать орден Мужества, но вместо него вручили медаль «За спасение погибавших». Принципиально не ношу ее, так как кому только ее не выдают сейчас – совсем обесценилось ее значение, – сетует Олег Анатольевич.
Но редакцию «Новороссийского рабочего» друзья покидают с улыбкой. Куда-то спешат, что-то надо успеть – энергия и целеустремленность, юмор и принципиальность никуда от них не делись. Никакие дырки не смогли прорвать в этих людях главное – их стержень.
Коллектив газеты желает всем причастным к этой дате здоровья. И по возможности делиться своими воспоминаниями с нашими читателями.
