Песня звучит в душе

«Если на празднике с нами встречаются несколько старых друзей,
то, что нам дорого, припоминается, песня звучит веселей.
Ну-ка, товарищи, грянем застольную, выше стаканы с вином,
выпьем за Родину, выпьем за Путина, выпьем и снова нальём».

Известную фронтовую песню (с некоторыми изменениями) Евгения Тимофеевна поет шикарно, будто всегда пела в хоре. Однако героиня моего очерка вовсе не артистка, всю жизнь она проработала оператором котельной новороссийской нефтебазы.

Но с песней не расставалась.

– Песня звучит у меня вот тут, – говорит она, прижимая руку к груди.

Я удивлена не меньше вашего, дорогой читатель: у Евгении Тимофеевны солидный юбилей. Да, пожилая женщина передвигается с ходунками, пьет по утрам таблетки от гипертонии, говорит, что уже плохо слышит. Но свою молодость и дни войны помнит от и до, будто было вчера.

– Мне будет сто лет, не верится… Да, долгую я жизнь прожила. Родилась в Советском Союзе, а доживаю в России, – говорит она. – Полтора века назад мой дедушка, Алоиз Ясан, приехал сюда, в Кирилловку, из чешского города Волыни. Ему дали землю, он построил сначала времянку, а затем дом, – рассказывает Евгения Ружечко, в девичестве Ясан. – В стародавние времена женились без любви, невесту выбирали родители жениха. Мама Ружена с отцом Тимофеем поженились, когда был готов дом.

Детские довоенные воспоминания Евгении Тимофеевны обрывочны. Помнит, как чешский священник вел службу, как ходил по улице в белых одеждах в праздник и на землю чехи-переселенцы бросали свежесобранный чабрец.

Немцы шарили, как шакалы

Начало Великой Отечественной войны Евгения Тимофеевна помнит как сейчас. Это был страх, шок.  Ей было 15 лет. Отец Евгении получил повестку и ушел на фронт. Осенью 1942-го Новороссийск заняли немцы.

– Они шарили по дворам, как шакалы. Забирали все что можно, опустошали шкафы. Помню, в одно осеннее утро я проснулась от выстрела. Сразу мысль: мать убили, – вспоминает Евгения Тимофеевна. – Мы с сестрой выскочили из дома, видим: немцы в нашем сарае стреляют кур. Трое фрицев ремнями связали ноги кабану. А мы, чехи, выкармливали кабана к Рождественскому столу. Забрали все – корову, барана. Мама спрятала куски сахара под кухонным столом, но и их нашли и вытащили. Остались мы без всего. Ужасные звери эти фрицы! А у нас в семье было трое детей – я, сестра Мария и младший брат Иосиф. И лишь бурьян в огороде. Как выжить? Бегали в горы за Кирилловку, собирали грушу-дичку, яблоки, кизил. Это и ели.

Евгению и ее старшую сестру, Марию, немцы забрали копать окопы.

– Копали втроем, мы и еще одна девушка. Ломом, лопатой и киркой. Солнце палило, было невыносимо жарко, лом в руках раскалялся до ста градусов. Однажды женщина, которая работала с нами, пожаловалась, что ей плохо. Фашист тут же ее застрелил, прямо на наших глазах. Тело оставили на солнце. Оно стало раздуваться под палящими лучами. А затем немец заставил нас копать для нее яму, – вспоминает Евгения Ружечко.

Поселили рабочих в бывших конюшнях во Владимировке, там были установлены кровати для тех, кто гнул спины на фрицев.

– Однажды заходит фашист, вызывает меня по фамилии. Я обняла сестру, поцеловала ее, прощаюсь. Уверена, что меня вешать будут. Нет, фриц выводит меня из конюшни, говорит, иди домой на побывку. Дома мама кинулась мне на шею со словами: «Дочь, как ты похудела!»

Новороссийск горит

Немцы жили на окраине Новороссийска с комфортом, вспоминает Ружечко. Один генерал квартировал недалеко от дома, где жила семья Ясан. Он устроил там казино. Каждую ночь в доме генерала на гармошке играли, песни пели, кутили.

– А мы боялись из подвала нос показать и голодали, – вспоминает бабушка.

Прятались от фашистов местные жители в вырытых ими же окопах и домашних погребах.

– Мы тоже выкопали во дворе окоп, в нем и прятались вместе с соседями. Как-то к нам пришли из города две женщины и говорят: «Там Новороссийск горит! Вы можете принять нас?». Мы приняли, – вспоминает Евгения Тимофеевна. – Приходит однажды немец и кричит: «Рус, вылаз! Рус, вылаз!». Мы попросили одну из женщин, а она была учителем немецкого языка, выйти и объясниться с немцем. Оказалось, что он пришел пригласить нас в комендатуру. Нам приказали собирать вещи для переправки на работу в Германию. На железнодорожном вокзале нас поместили в вагон без крыши, где было очень много людей.

Соседей задушили в газовой камере

Мама Евгении, Ружена, взяла с собой в дорогу швейную машинку. Таскала с собой эту тяжесть. Все надеялась, что пригодится.

С болью в сердце вспоминает Евгения Тимофеевна своих школьных товарищей, погибших в газовой камере на колесах.

– По Новороссийску ездила машина в виде фургона, в ней была газовая камера, – рассказывает Ружечко. – Нашего соседа, поляка Драгомира, немцы назвали евреем, забрали его и двух сыновей, 13 и 14 лет, в эту машину. Их тела затем бросили в яму на поле, где сейчас стоит памятник «Непокоренным» в Цемдолине, – рассказывает Евгения Тимофеевна.

С мужем была любовь

Путь на работу в Германию семьи Ясан закончился в Мелитополе, в слободе под названием Чехоград, где жили чехи, сорванные фашистами со своих мест.

Когда объявили Победу, Евгения и ее семья вернулись в любимый Новороссийск, в Кирилловку.

– Кирилловка. 1945-й. Вижу, по улице идет мужик с чемоданом. Не пойму, кто это. А он бросается ко мне, начинает обнимать. «Женька, ты живая? Ты живая?», – кричит. А это Леонид Ружечко, мой сосед, – вспоминает Евгения Тимофеевна.

Молодые стали дружить, а потом и свадьбу сыграли. Родилось в семье трое детей – дочери Евгения, Валентина и сын Павел. В 2014 году Евгения Тимофеевна проводила в последний путь своего драгоценного супруга.

– С мужем у нас была настоящая любовь. Вместе мы прожили 66 лет, – рассказывает Ружечко. Каждый день женщина берет в руки портрет любимого мужа и говорит с ним.

Я спросила у Евгении Тимофеевны, в чем все же секрет ее долголетия?

– Скажу честно, в том, что ишачила всю жизнь и никогда себя не жалела, – отвечает женщина.

Живет сейчас Ружечко у своей внучки. Ее супруг, Дмитрий, рассказал, что Евгения Тимофеевна на завтрак непременно съедает омлет из домашних яиц. Обожает хлеб новороссийского хлебозавода «Восемь злаков», говорит, он ей добавляет сил. Еще в прошлом году просилась на море, выезжала с внучкой на прогулку в Абрау-Дюрсо.

Евгения Ружечко интересуется политикой, смотрит новости и внимательно слушает, о чем говорит Владимир Путин.

– А вот водку я в рот не беру, да и вино тоже. Хотя мой отец всю жизнь занимался виноделием. Но пиво люблю! – признается моя собеседница.

Напоследок бабушка мне сообщила, что лучшим подарком для нее на 100-летие будет переиздание повести «Васильки надежды» о ее непростой жизни и судьбе. Повесть написана писательницей Алевтиной Коноваловой, мамой Дмитрия, супруга ее внучки, к 95-летию Ружечко. Спонсор для переиздания повести найден, и Новороссийск получит в сентябре 150 экземпляров.