Невысокий стройный парень. Темные волосы, карие глаза. Ему 33, но я бы дала не больше 25. Встретив Андрея в другом месте, никогда бы не подумала, что у него зависимость от наркосодержащих веществ. Парень грамотно говорит, в его речи нет слов-паразитов и нецензурщины.

Родом Андрей из Краснодарского края. Реабилитация в Новороссийске для него пятая, но последняя ли? Далее повествование будет от первого лица.

Без прикрас

«Я рос в обеспеченной семье. Папа – бизнесмен, очень много работал. Расслаблялся он дома, употребляя алкоголь. Еще они с мамой постоянно ругались. Мне хотелось сбежать от этого крика. Уходил к друзьям.

Мне было 15, когда впервые попробовал алкоголь. Не нравилось, но пил, как все. Выделяться из толпы было опасно. Когда приходил домой пьяным, родители не ругались, старались с пониманием относиться. Не знаю, может, считали, что так лучше для сохранения доверительных отношений.

В 17 лет покурил коноплю. Понравилось. Однажды даже отец меня с косяком застукал. Если на алкоголь они глаза с мамой закрывали, то тут папа мне рассказал про свой опыт употребления травки в юности, предостерегал, говорил о возможной зависимости, но для меня это были просто слова.

 Затем в жизни появились психостимуляторы, аптечные наркотики. Так как семья обеспеченная, деньги не были проблемой, как не была проблемой учеба: мама и папа закрывали все «хвосты» сначала в техникуме, потом в институте. Даже диплом у меня купленный.

Начал употреблять спайсы, соли. Все это длились около четырех лет. Родители видели, что со мной не все в порядке, но тему не заводили. Отец работал и пил. Мама плакала.

В 21 год случился наркотический психоз. Несколько дней я не был дома. Помню то состояние, когда ты физически уже не можешь употреблять, но и не употреблять не можешь. Я упал перед мамой на колени, рыдал, просил отдать меня в какой-нибудь реабилитационный центр, иначе сдохну. Говорил, что обещаю больше никогда не прикасаться к наркотикам.

Родители поверили. Отреагировали с заботой. Я сам нашел клинику в Москве. Они оплатили.  Провел там месяц. Сняли ломку, закодировали. Лежал на кушетке, дали попробовать алкоголь. Стал задыхаться, очень испугался, что сейчас умру. Мне что-то вкололи. И предупредили, что в других условиях реанимационная бригада может не успеть.

Потом узнал, что это избитый прием, когда вызывают анафилактический шок. Но страшно было очень. Наверное,  это было сдерживающим фактором, я год ничего не употреблял.

Мама светилась от счастья. Наивная, думала это навсегда.

Через год все встало на прежние рельсы. Снова была клиника, только употреблять я начал еще проходя в ней процедуры. Была возможность достать запрещенку.

После третьей реабилитации я целых три года жил в трезвости. Даже открыл свой бизнес – торговую точку по продаже кроссовок. Отец помог. Еще был равным консультантом при клинике. Передавал свой, как мне тогда казалось, успешный опыт избавления от зависимости.

Вам, наверное, интересно узнать, почему я вновь и вновь возвращался к употреблению? Это психологическая зависимость. Мне с самого детства не хватало цвета в мире. Как будто бы он для меня черно-белый. Не было какого-то дела, увлечения, способного подарить истинное удовольствие, счастье. Ученые говорят, что у зависимых людей проблема кроется на гормональном уровне, организм не вырабатывает нужное количество домафмина, окситоцина, то есть мы не можем испытать удовольствие и удовлетворение от жизни без стимуляторов. Но самое неприятное, что со временем и эти стимуляторы: алкоголь, наркотики, беспорядочные половые связи, азартные игры, тоже перестают приносить удовлетворение.

Четвертая реабилитация проходила в рехабе Новороссийска. Пожалуй, только здесь по-настоящему начали докапываться до корня проблемы, рассказывали о чувствах, эмоциях, учили заново радоваться, видеть положительные моменты в жизни.

Через четыре месяца снова стал употреблять. Мама впала в депрессию. У отца кончилось терпение. Он ушел из семьи. Больше со мной не общается, материальную помощь не оказывает.

На пятую реабилитацию, опять же в Новороссийск, меня взяли бесплатно. Помог руководитель одной из некоммерческих организаций. Тут пытаются помочь. Это большая психологическая работа.

Мне скучно жить. За столько лет употребления рецепторы счастья, удовольствия выжжены. Желаний нет. Стремлений тоже. Самое яркое позитивное воспоминание в жизни, это когда мы с пацанами на пляже тусили и они гашиш потеряли, а я нашел. До сих пор помню охватившую радость от увиденного возле камня пакетика.

Как-то меня спросили, может мне на СВО пойти, раз эмоций не хватает, а там, вдруг, пользу принесу или хоть умру героем. Но я не хочу умирать. Понимаю, звучит безумно: сам себя убиваю наркотой, алкоголем, но при этом умирать не хочу. Все наркоманы, которых я знаю, и я сам — мы все трусы. Трусы и манипуляторы. Да, манипуляторы. Кто-то ради наркоты идет воровать, а я шел домой: плакал, уверял родителей, что последний раз, просил прощения, они верили, гасили мои долги, закрывали кредиты. Я же начинал все сначала.

Мне страшно, что придет время, когда надо будет снова выйти за ворота рехаба. Здесь меня понимают, поддерживают, а там? Постараюсь остаться при центре подольше, может, на работу устроюсь. Только сейчас, повзрослев, находясь полгода в трезвости, я осознал, что есть мама, что папа нужен не для того, чтобы денег давал, а потому что папа. Мне предстоит длительный период восстановления своей жизни. Уверенности в том, что справлюсь — нет».

Послесловие.

Для чего мы это написали? Может быть, кому-то исповедь парня из рехаба позволит лучше понять зависимых людей: они живут в своем собственном аду, из которого не видят выхода. И втягивают в этот ад близких. Созависимость — это тоже страшно и часто неизбежно. Родственникам тоже нужна помощь. Не бойтесь попросить ее у специалистов.