Работа до упора

Корректор — это специалист, который занимается проверкой текстов на наличие ошибок, опечаток и других недочетов. Его основная задача — обеспечить грамматическую, орфографическую и пунктуационную точность написанного материала.

Из–за появления искусственного интеллекта, эта профессия одна из тех, которой предрекают исчезновение. Но Евгения Ивановна с этим не согласна. Далее текст пойдет от ее лица.

— Мы переехали в Новороссийск в 1979 году, так как тут у мужа была работа, должны были получить квартиру. До этого жили на Кубани, где я работала учительницей. Тогда здесь русистов было достаточно, в школу не брали. Узнала, что в редакции газеты уволилась корректор, и решила попробовать устроиться туда. Без работы себя не представляла.

Редакция располагалась на улице Победы. Корректорами тогда по штатному расписанию работали четыре человека. Мы сидели в отдельной комнате на втором этаже – подальше от суеты, от шума, чтобы ничего не отвлекало.

Старший корректор Нина Петровна Тамонова была необыкновенным человеком. Первым делом мне говорит: «Ну вот, садитесь, я вам дам сейчас свою полосу». И дала мне первую полосу газеты. Я прочитала эту страничку, отметила ошибки. Она внимательно их посмотрела и побежала в цех с этим оттиском первой полосы. Я говорю: «Что случилось?» Она говорит: «Я не помню, правила я эти ошибки или нет». Она очень трепетно относилась к своей работе. Была эталоном, конечно.

Работа корректора первой полосы начиналась в 14.00 и до упора. Остальные приходили к 9 утра. Если были материалы про съезд, про пленум, могли и в четыре утра закончить. Развозил нас шофер по домам. Я очень переживала, когда муж в рейс уходил и дочка одна оставалась в такие дни.

Однажды вернулась под утро домой, звоню — не отвечает никто. Вижу, что телевизор работает в зале, — у нас же первый этаж. Я разнервничалась, стучу, кричу, в итоге ударила сумкой по переплету окна и попала в стекло, разбив его. Потом оказалось, что дочка спала в самой дальней спальне. Ей было так страшно, что она все включила: и радио, и телевизор. Ну, ничего, стекло быстро вставили. А то прямо дырища зияла.

Каждый редактор со своим характером

Когда я пришла работать в «Новороссийский рабочий», главным редактором был Владимир Маркович Тышенко. Он был крепкий руководитель. Жесткий, иногда деспотичный. Мне кажется, его уволили из-за характера. Не мог найти общий язык со вторым секретарем горкома, который как раз отвечал за печать.

На его место назначили Игоря Ивановича Марченко. Он был неплохим редактором. Правда, мне порой казалось, что он очень болезненный, при этом серьезный, вдумчивый. Конечно, он был помягче Тышенко. Но сухой, безэмоциональный. А мне же всегда приходилось каждый раз с ним иметь дело, если у нас что-то случалось. На тот момент я уже стала старшим корректором.  Это было для меня тяжелым испытанием. Каждая ошибка, которая выходила в газете, для меня большой стресс.

За что увольняли руководство

Самое сильное потрясение, конечно, было, когда произошел скандал с инициалами генсека Горбачева. Вместо М.С. (Михаил Сергеевич) в тираж вышло С.М. Не помню почему, но в тот день, когда вышла газета, корректоры не работали. И мы с коллегой, с которой очень сдружились, решили сходить в этот день в кинотеатр «Смена». И уже в центре города встретили знакомых, которые сообщили, что в редакции случилось что-то страшное. Мы бросились туда.

Оказывается, что весь тираж, то, что успели в киоски отвезти, все изымалось. Мы эту газету верстали накануне уже далеко за полночь, уставшие. Я понимала, что головы полетят.

Пришел следователь и начал по очереди всех в красный уголок вызывать. Говорил: «Как это могло произойти?» Допрашивал всех по кругу и потом начинал заново.

Наша верстальщица Валентина Силичева была женщиной очень эмоциональной, ей уже надоело по десять раз объяснять одно и то же. Тогда строки отливались в металле, а заголовки набирались вручную. И вот когда следователь в очередной раз у нее спросил: «Нет, вы покажите мне конкретно, может, вы это специально сделали?». Она взяла эту форму с вставленными уже буквами заголовка и как шваркнет об стенку! Ее просто начало колотить! Говорит: «Да сколько я могу вам объяснять! Это было поздно ночью, мы уже устали, как собаки».

Ту злосчастную страничку вычитывала корректор Наталья Михайловна Самойлова. Она была членом партии. Мы меняли полосы по очереди, они были неравнозначные по серьезности. Если бы Наталья Михайловна не была партийной, ее бы уволили. А так вынесли строгий выговор.

Было уволено все руководство редакции газеты, в том числе и несчастный Игорь Иванович.

Никакого «превед медвед»!

Вместо него к нам пришел Владимир Михайлович Бурлаков. Он был весьма интересный мужчина: высокий, кудрявый — красавец. С его подачи в редакции многие развивались, росли как журналисты. Он, конечно, был великолепным организатором.

И вот он завел такое правило: озвучивать старшему корректору, то есть мне, ошибки журналистов на планерках, чтобы впредь их не допускали. Народ, конечно, был страшно недоволен. Мне как-то Люда Курова с упреком говорит: «Женя, мне так было неловко, ты даже меня упомянула». А мы дружили с ней, вместе в университете учились. Я говорю: «Люд, ну я же объективный человек. Это моя обязанность».

А однажды кто-то употребил в статье модное на тот момент выражение: «Превед медвед». Я была просто вне себя! Пошла на планерку и говорю: «Вы в своем уме — тащить на страницы газеты такие вещи? Это что такое вообще?» И Владимир Михайлович меня поддержал, он очень уважительно относился к языку. И никогда не говорил: «Я лучше вас знаю». Он всегда просил: «Пожалуйста, скажите мне, как правильно, и мы с вами все обсудим».

Однажды к нам пришла работать русистка, как и я. Причем она была старше меня, и у нее хорошие были знания русского языка. И тоже вот какая-то дурацкая ошибка прошла в газете по ее вине. И так ее в зубах таскали, что у нее приступ случился, резко давление подскочило. На следующий день ее муж пришел, принес заявление об уходе. Она уволилась.

Другие песни

Но самым тяжелым для меня было отчитывать своих подчиненных. Я так переживала, ведь прекрасно понимала, как могло все произойти. Сейчас уже читаю газету по диагонали. Раньше это делала очень тщательно. И если видела там огрехи, мне просто плохо становилось. Еще слышу, конечно, речевые ошибки. Может, мало читают сейчас.

Журналист Женя Лапин написал как-то рецепт теста. Он интересный человек был, такой юморной. И вместо одной чайной ложки соли у него в рецепте было написано: «один стакан». Это хорошо, что я не только по-корректорски читаю, я ж еще и сама пеку пироги, понимаю в этом. Иду к нему и говорю: «Женя, ты что тут написал? Какой стакан?». Все исправили. А если б это корректор читала, которая никогда не печет, не варит, не жарит. Ну, один стакан — так один стакан.

Помню, работала у нас журналистка Люба Гамбеева. Когда она поступала в институт, по мнению преподавателей, допустила какую-то ошибку. И когда ей снизили оценку, она сказала: «Как? Я видела, что так было написано в газете!». Принесла им эту газету, показала. И народ развел руками, оценку ей исправили, понимаете? Вот насколько люди раньше доверяли печатному слову. Сейчас, конечно, другие времена, другие песни.

16 февраля Евгения Ивановна отметила 75-летие. Весь коллектив редакции от души поздравляет ее с юбилеем. Желаем крепкого здоровья и как можно больше радостных событий в жизни. Мы очень благодарны Евгении Ивановне за то, что она согласилась на это интервью, и будем признательны каждому, кто был связан с «Новороссийским рабочим», за готовность поделиться своими воспоминаниями с нами и с нашими читателями.